Глава 5. День в Тикале

День в Тикале

 В Тикале - пустые дома, дворцы и храмы. 
Триста воинов ушли отсюда со всеми домочадцами...

М. А. Астуриас. Легенды Гватемалы

(Перевод Н. Л. Трауберг).

Блестящая культура древних майя, достигшая расцвета во II-IX веках н. э. на территории современных центральноамериканских государств Мексики, Белиза, Гватемалы и западных частей Гондураса и Сальвадора, привлекает внимание не только ученых. Широкий круг людей других специальностей, интересующихся историей и развитием древних цивилизаций, постоянно расхватывает и внимательно читает все публикации о древних майя, И это неудивительно. Большие города с монументальными зданиями среди непроходимых тропических лесов, великолепные скульптуры, яркие многоцветные фрески, замечательное художественное ремесло, сложная система письменности, развитые математика и астрономия, врачевание - вот характерные черты древне-майяской культуры.

Самым крупным и, возможно, древнейшим городом-государством майя был Тикаль, развалины которого находятся в тропическом лесу гватемальского департамента Петен. Начальные этапы его развития относятся к 600 годам до н. э., а заключительный падает на IX век н. э. Таким образом, Тикаль существовал около полутора тысяч лет. Попытаемся мысленно перенестись в эту столицу древних майя, чтобы представить себе жизнь ее обитателей в конце VIII века н. э.

Раннее утро, рассвет едва брезжит. Но по дороге к центру города мы уже повсюду видим огоньки домашних очагов - женщины готовят завтрак, - а кое-где и склоненные фигуры мужчин на полях. Близится уборка урожая, и время не терпит.

Тикаль - огромный город, и планировка его своеобразна. На много километров во всех направлениях от главного центра тянутся храмы, дворцы, площади, дома и сады, расположенные в живописной долине Хольмуль. Так как основой хозяйства древних майя было подсечно-огневое земледелие и огородничество, то нас не удивляет, что городские районы с монументальными зданиями перемежаются с участками, занятыми тропическим лесом (они оставлены под будущие посевы), полями и огородами. Вся площадь Тикаля вместе с пригородами, выглядящими нередко как самостоятельные городки, превышает пятьдесят квадратных километров. В центральной части его археологи насчитывали остатки более трех тысяч зданий. А население в столице, по современным представлениям, совсем небольшое - 49-50 тысяч человек. Но это не должно нас удивлять - города древних индейцев Гватемалы в силу своей специфики были несхожи с современными не только в этом. Чем ближе мы подходим к центру, тем величественнее и выше становятся здания. Большинство их стоит на стилобатах - невысоких прямоугольных площадках, облицованных штуком - своеобразным цементом, который майя приготовляли из гашеной извести. Но над всеми постройками столицы царят шесть огромных ступенчатых пирамид, увенчанных храмами. Как и древнеегипетские пирамиды, они служат целям заупокойного культа тикальских владык, но по своей форме отличаются от мемфисских. Тела их состоят из нескольких гигантских уступов, членящих монолит на отдельные плоскости, или этажи; этим они несколько напоминают уже знакомый нам монумент Джосера. На одной стороне пирамиды расположена величественная широкая лестница, ведущая к входу в святилище наверху.

Пирамидальный храм в Тикале

Подойдем к самой высокой, тело ее разделено на девять мощных уступов, окрашенных в красный цвет. Археологи условно называют эту пирамиду храмом IV, или Храмом двухголовой змеи, так как древнее название ее неизвестно. Этот храм - самое высокое здание, когда-либо воздвигнутое майя; он построен совсем недавно, каких-нибудь двадцать - тридцать лет тому назад, отцом теперешнего правителя Тикаля. Чтобы рассмотреть как следует все украшения на лепном фризе, нам придется довольно далеко отойти от подножия: ведь высота всей постройки равна семидесяти метрам. Хорошее представление о таких размерах дает современный высотный дом примерно в 25 этажей.

У самого подножия пирамиды стоит кучка пышно одетых людей, они тихо переговариваются между собой и, очевидно, кого-то ожидают. Здесь же на земле - паланкин, покрытый тонкой белой тканью; рабы-носильщики растянулись подле него и отдыхают.

Рискнем подняться по бесконечным крутым ступеням Храмовой лестницы. С каждым шагом вверх все больше и больше захватывает дух: лестница очень крута, ступени узки (на них нельзя даже поставить полностью ступню), а перил или чего-нибудь другого, за что хотелось бы ухватиться, нет и в помине; невольно мелькает мысль: как бы не оступиться. Но зато как хорош постепенно раскрывающийся все шире и шире вид на город и окружающие его джунгли! Первые лучи солнца уже золотят разноцветные вершины храмов и ближние отроги соседних гор, но дома внизу еще покрыты утренними тенями.

Мы уже достигли восьмого уступа. Здесь кончается большая лестница. На девятый уступ, к дверному проему расположенного на нем святилища, ведет другая - еще более узкая и крутая. Передохнем минутку-другую на площадке, охватывающей основание святилища со всех четырех сторон, и взглянем еще раз на лежащий перед нами город.

Отсюда ясно видно, что центр Тикаля, занимающий около шестнадцати квадратных километров, разделяется на несколько групп. Самая главная из них построена на искусственно выровненном куске земли вроде мыса, образуемого двумя ущельями: северным и южным. Эти лощины были перекрыты массивными дамбами так, что образовались искусственные озера. Они - основные источники снабжения водой обитателей Тикаля: ручьев и рек здесь поблизости нет. И дальше мы видим такие резервуары, окруженные группами деревьев. К ним уже тянутся цепочки женщин с сосудами - пора начинать готовить обед. Берега некоторых водохранилищ покрыты тщательно возделанными грядками, на таких огородах выращиваются разнообразные овощи. Все группы связаны между собой мощеными дорогами, покрытыми сверху плотным слоем штука. Иногда эти дороги (по-майяски - сакбеоб) пересекают на искусственных насыпях ущелья и болотистые места.

Прямо перед нами, в конце прекрасной магистрали, идущей от храма IV, находится западная площадь столицы. Вокруг нее и за ней расположены величественные здания, среди них гигантский храм-пирамида III. Вдали на небольшом возвышении виден Южный акрополь, правее от него, за храмовым озером, - еще одна площадь, окруженная семью храмами. Археологи так и называют ее - Площадь семи храмов. Перед ней расположена какая-то необычного вида постройка, около нее толпится очень много людей. Надо обязательно подойти к ней во время нашей прогулки и внимательно рассмотреть ее.

Переводим взгляд левее - перед нами возникает вид главной площади Тикаля. Это подлинное сердце столицы. На восточной и западной сторонах ее гордо поднимаются к небу два могучих храма, по высоте почти равных тому, на котором мы стоим. Это храмы I и II (другие их названия: Храм гигантского ягуара и Храм масок), помещенные напротив друг друга. Оба они выстроены одним и тем же правителем - дедом теперешнего царя. Под пирамидой Храма гигантского ягуара, в небольшом сводчатом склепе, похоронен он сам, в храме II - его жена. В могиле царя рядом с телом помещен изумительный деревянный сосуд с крышкой, изображающей портрет покойного Изготовителя какао, так, по-видимому, звучало его имя. Сосуд этот покрыт мозаикой из небольших нефритовых пластинок, приклеенных к дереву смолистой массой. Для большей надежности в каждом кусочке камня (а их всего девятьсот!) просверлено отверстие и туда загнан деревянный гвоздик. Крошечная шляпка, тоже из нефрита, прикрывает каждое крепление. Много кропотливого, тщательного и искусного труда было затрачено мастером, создавшим это замечательное изделие!

С севера центральную площадь отграничивают расположенные четырьмя тесными рядами постройки Северного акрополя - одного из самых ранних комплексов города.

Еще левее, за крутым склоном храма I, открывается восточная площадь. На западной стороне ее расположен главный рынок Тикаля, он уже кишит народом, торговля здесь, как и во всех южных городах, начинается рано. Справа от него, среди небольших храмов, на берегу дворцового озера стоит длинное пятиэтажное здание - резиденция правителя. Надо непременно побывать и там. За озером видны здания Южного акрополя, рядом с ним вздымается еще одна могучая пирамида - храм V. А вдали на юго-востоке из зеленой массы деревьев проглядывает вершина Храма надписей, названного так по большой иероглифической надписи, помещенной на его фризе.

Древние майя разработали сложный и совершенный календарь, у них была очень точная система летосчисления. В нашей системе мы ведем отсчет от условной да* ты (так называемого года рождения Христа) и по ней определяем число прошедших с тех пор лет. Майя высчитывали дату числом дней, прошедших от августа 3114 года до н. э. (время создания современного мира согласно их верованиям). Поэтому неудивительно, что в надписи на гребне храма VI мы можем прочесть даты (переводя в наше летосчисление): 1139 год до н. э. и 457 год до н. э. Первая, конечно, говорит о каком-то мифологическом событии, а вторая явно относится к истории Тикаля.

Взглянем теперь снова на север. На одном из больших шоссе, вливающихся в восточную площадь, мы замечаем длинную цепочку людей, нагруженных тяжелыми вьюками. Это носильщики грузов: у майя не было никаких тягловых животных. Перед нами торговый караван, отправляющийся в приморские области за солью.

Тикаль не только столица государства, но и большой торговый центр: купцы с самыми разнообразными товарами прибывают сюда и отправляются отсюда чуть ли не каждый день. Удачное расположение города в самом центре страны, где скрещиваются торговые пути, немало способствовало развитию и процветанию Тикаля.

Отдохнув немного на площадке, мы поднимаемся на последний уступ и останавливаемся перед входом в святилище. Дверей в собственном смысле нет, их древние майя не знали, перед нами просто дверной проем с прикрепленной в качестве занавеса красивой циновкой. Снаружи стены святилища покрыты толстым слоем розовато-желтой известковой штукатурки без всяких рельефов, только на карнизе фасада помещены три лепные колоссальные маски, изображающие головы божеств, каждая величиной не менее человеческого роста. А на плоской крыше храма возвышается еще одно сооружение: большая, толстая, слегка суживающаяся кверху стена, богато украшенная спереди лепными изображениями. Здесь и фигуры божеств, и надписи, и различного вида сложный прихотливый орнамент. Такие стены - археологи называют их кровельным гребнем - майя часто воздвигали на крышах своих зданий, чтобы они казались еще выше и красивее.

Откинем циновку и войдем в храм. Сначала мы ничего не увидим - наши глаза ослеплены лучами утреннего солнца, играющими на светлых стенах. Через несколько секунд, когда наши глаза освоились с таинственным полумраком, мы начинаем осматривать внутренность святилища. Оно невелико и состоит из трех узких комнат, расположенных одна за другой. Сразу же поражает разница между внешним и внутренним объемами постройки. Стены ее чрезвычайно массивны. Это и понятно, строители майя не знали настоящего, или замкового, свода, поэтому, чтобы перекрытия не проваливались, стены должны быть очень толстыми и расположенными близко друг к другу. На них нет ни рельефов, ни росписей, лишь иногда на гладкой белой поверхности видны нацарапанные на штукатурке небольшие рисунки-граффити.

Затем наше внимание привлекают массивные, прочно вмурованные притолоки. Каждая из них, изготовленная из сапотового дерева (саподилла), покрыта великолепной тончайшей резьбой. Пристально вглядываясь, мы начинаем различать изображение: правитель Тикаля стоит на площадке какой-то пирамиды, над ним прихотливыми извивами расположена двухголовая змея - обычный символ верховного небесного божества у майя. Вот и другая притолока с изображением непонятной торжественной церемонии и с большой иероглифической надписью, прославляющей деяния царя.

Древние архитекторы и скульпторы не случайно выбирали для изготовления таких притолок саподиллу. Это дерево очень прочно, его исключительно твердая, тяжелая древесина красно-коричневого цвета долго не поддается ни гниению, ни насекомым-вредителям, даже термитам. Благодаря этому притолоки тикальских храмов сохранились до нашего времени (более тысячи лет!) и находятся теперь в различных музеях мира.

В последней комнате перед деревянной статуей усопшего правителя мы видим стоящую на коленях человеческую фигуру. На статуе надето пышное одеяние, расшитое геометрическими узорами, головной убор причудливой формы в виде раскрытой пасти ягуара и множество ожерелий из нефритовых бусинок - круглых, продолговатых и даже квадратных. Нефрит, жадеит и серпентин зеленого цвета считались у майя самой большой драгоценностью, поэтому неудивительно, что изображение царя имеет столько ожерелий. Обеими руками статуя наклонно держит длинный жезл, украшенный вверху пучком сине-зеленых перьев кецаля. Хвостовые перья этой птицы тоже большая ценность, и носить их имеют право лишь представители знатных фамилий.

Стоящая на коленях перед статуей женщина - вдова покойного. После долгой молитвы она берет в правую руку острое нефритовое шило и протыкает им свой вытянутый язык. В образовавшееся отверстие царица продевает длинный кусок жесткой веревки из волокон агавы и ожесточенно дергает ее вверх и вниз. Глаза женщины устремлены на статую. Проходит минута, другая. Растерзанный язык начинает сильно кровоточить, веревка набухает и с конца ее капают крупные красные капли. Она заботливо собирает их на куски бумаги и складывает в плетеную корзиночку, приставленную к ногам изображения.

"Что происходит с вдовой? Не помешалась ли она?" - спросим мы. Нет, перед нами не душевнобольная, женщина совершает религиозный обряд, она приносит духу погребенного в пирамиде покойного правителя кровавую жертву. Корзинка с окровавленной бумагой так и останется стоять перед статуей на несколько дней. Подобные жертвоприношения совершают и сам теперешний правитель Тикаля, и другие члены его семьи. Иногда кровь берется из локтей и других частей тела.

Царица приносит жертву. Рельеф

Но пожалуй, пора покидать святилище, солнце стоит уже высоко над горизонтом, а нам следует побывать еще во многих местах. Спускаться вниз по крутой лестнице еще менее приятно, чем подниматься, и недаром русский поэт К. Д. Бальмонт, поднявшийся по такой лестнице на майяскую пирамиду, спокойно спуститься по ней уже не смог.

"Я испытал мучительнейшие ощущения, когда мне пришлось спускаться вниз по этой широкой, но крутой лестнице без перил, - пишет он. - Едва я сделал несколько шагов вниз, как почувствовал, что смертельно бледнею, и что между мною и тем миром внизу как будто нет нити. Как только я увидел, что пришел в волнение, мое волнение немедленно удесятерилось, и мое сердце стало биться до боли. Это не был страх, это было что-то паническое. Я совершенно ясно видел, как я падаю вниз, с переломанными руками и ногами. Увы, мне пришлось спускаться спиной к подножью и лицом к лестнице, как я поднимался, опираясь обеими ладонями о верхние ступени и осторожно ощупывая ногой нижние ступени, прежде чем сделать шаг. Напоминаю, что ширина (К. Д. Бальмонт здесь ошибается: речь идет о глубине ступени) каждой ступени была менее четверти; в случае неверного шага руками нельзя было бы уцепиться, и падение было бы неизбежным. Я все же овладел своим волнением и спустился не спотыкаясь, принудил себя даже напевать и свистать" (Бальмонт К. Змеиные цветы. СПб., 1910, с. 42).

Но мы, конечно, не прибегнем к такому малодушному способу и спустимся спокойно и осторожно, глядя прямо перед собой. Так, кстати, поступила и какая-то юная русская путешественница, сопровождавшая К. Д. Бальмонта в этом восхождении.

Куда же направиться теперь? Подойдем прежде всего к нескольким небольшим зданиям, расположенным рядом с пирамидой. Они также принадлежат к храмовому комплексу, и поэтому здесь мы увидим жрецов разного ранга. В одной из пристроек застаем жреца-наставника, окруженного группой учеников. Это сыновья знатных лиц и жрецов. Среди них нет мальчиков из семей простых земледельцев. Наставник обучает их грамоте. В руках у него кисточка. Он медленно рисует красной краской на листе бумаги, изготовленной из коры фикуса, один иероглиф за другим и объясняет их значение. Ученики тщательно срисовывают знаки и внимательно слушают: ведь учитель каждую минуту может спросить любого из них, и горе тому, кто ошибется при ответе!

В другом здании - типа небольшого святилища - напротив входа, на возвышении у стены, стоит деревянная статуя божества. Оно изображено в человеческом облике, в левой руке - высокий посох, за спиной - большой вьюк, на лице, половина которого покрыта черной краской, выделяется необычайно длинный острый нос. Это бог Эк-Чуах, покровитель торговцев и путешественников, такой нос помогает ему хорошо вынюхивать добычу.

Перед статуей, на небольшом каменном алтаре, находится фигурный глиняный сосуд с изображением того же божества, наполненный раскаленными угольями. Это курильница. Стоящий на коленях перед алтарем жрец истово молится и время от времени кидает на рдеющие угли по небольшому черному шарику. Из курильницы сразу же поднимается густой черный, тяжело расплывающийся по комнате дым с острым и приятным смолистым запахом. Это пом - так называется на языке майя смола дерева протиум копали. Она считалась у древних майя священной и всегда употреблялась при религиозных церемониях.

Что же просит у Эк-Чуаха молящийся? Младший брат жреца в числе других воинов уже давно отправился в военный поход против соседнего города-государства, и священнослужитель молится о его благополучном возвращении с богатой добычей.

Оставим жреца и перейдем в следующее здание. В нем трудится старик - изготавливает какое-то таинственное снадобье. Он усердно растирает ароматические травы на маленьком продолговатом столике из камня с четырьмя низкими ножками. Обычно на таких столиках - они называются на языке майя "каа" - женщины размалывают кукурузные зерна. Работая, жрец быстро бормочет заклинания, послушаем их: "Что это с тобой? Как это случилось с тобой? Мое дуновение красное, мое дуновение белое, мое дуновение черное, мое дуновение желтое! Как недавно? Как проник ты в сердце красного дерева чулуль, дерева тункуй, дерева красного кремня, дерева черной раковины, дерева желтого щита, красного дерева иш-малау?"

Понятно! Здесь приготовляется лекарство от зубной боли! Этот старый жрец пользуется у жителей Тикаля славой замечательного врача, и недаром: многие годы он изучает и собирает лекарственные растения. И сейчас вокруг него расставлены десятки сосудов, в которых хранятся самые различные снадобья: здесь и какаовые бобы, и ваниль, и перец, и мед, и тыквенные семечки. На веревках развешаны засушенные травы и ветви деревьев и кустарников. Некоторые лекарства покажутся нам совсем непонятными или причудливыми. Вот, например, толченые осиные гнезда, свежие экскременты ящерицы-игуаны, сушеное мясо ягуара, размельченный хвост опоссума, пережженные перья красного попугая-кардинала. Последнее считается особенно сильным средством при кровавой рвоте...

Выйдем из этого дома, насквозь пропитанного резким запахом лекарственных трав, и направимся дальше. С вершины храма IV мы заметили странную постройку, окруженную толпой, и решили осмотреть ее. Путь наш поэтому пролегает через западную площадь, непривычно пустую для этого времени дня. Остановимся на минутку-другую на берегу храмового озера, от него веет прохладой, а сейчас уже становится жарко, смочим водой головную повязку. Теперь можно спокойно двинуться к намеченной цели.

Правитель. Роспись на сосуде

Поднявшись по удобной лестнице, ведущей от берега озера на левую сторону площади, мы уже слышим оживленный шум толпы, время от времени прерывающийся тяжелыми глухими "ударами и резкими гортанными вскриками. Поспешим, чтобы узнать причину сборища.

Перед нами необычное сооружение, состоящее на трех длинных, параллельно расположенных насыпей выше человеческого роста. Вся их поверхность облицована толстым слоем плотного белого штука, по прочности не уступающего цементу. Между ними находятся две широкие полосы земли, также покрытые штуком, - игровое поле. Весь этот комплекс чем-то напоминает современные стадионы, поэтому археологи называют иногда эти сооружения именно так, С торцовых сторон сделаны лестницы, по которым можно подняться на их плоскую широкую вершину. Это места для зрителей. И сейчас они толпятся здесь, смотря вниз и издавая возгласы одобрения, восхищения или огорчения. Этот-то шум мы и слышали издали. Зрители переживают за команды игроков, совсем как наши болельщики.

Посередине каждой насыпи сооружен небольшой храм, посвященный божествам игры. Перед одним из них на табурете восседает царь Тикаля, внимательно следя за перипетиями священной игры. Позади него стоят придворные и жрецы, по бокам - два опахалоносца. На правителе набедренная повязка, один конец ее, украшенный богатой вышивкой, спускается спереди как полотнище. Обнаженный торс царя расписан символическими рисунками, на груди ожерелье из крупных нефритовых бусин, на руках и лодыжках множество таких же браслетов. Все вместе они весят более семи килограммов. Причудливый головной убор из дерева и кожи венчает пучок длинных перьев кецаля.

Сторона насыпи, обращенная к игровому полю, сделана почти вертикальной, а внизу ее идет высокая приступка со скошенной лицевой стороной. На вертикаль* ной части достаточно высоко вмурована плоская каменная плита с изображением головы попугая. Такая же плита есть и на противоположной стене второй насыпи, только на ней высечена рельефная голова ягуара.

По полю между насыпями мечутся игроки, на них кроме набедренных повязок короткие куртки, на руках- длинные перчатки из мягко выделанной оленьей кожи, голени защищены специальными наколенниками, тоже кожаными. Тяжелый многофунтовый мяч из литого каучука летает между ними. Условия игры достаточно тяжелы: посылать мяч ни ладонями, как в волейболе, ни ногами, как в футболе, нельзя. Ударить его можно только локтем или бедром. Выигрывает та команда, которая сумела добросить мяч до метки противника (то есть до вмурованной в стену плиты с изображением). Сделать такой точный бросок - дело нелегкое, еще труднее - обезопасить свои ворота, то есть метку. Поэтому игра длится многими часами.

Не следует думать, что перед нами только чисто спортивное или развлекательное зрелище. Игра в мяч у майя (как и у других народов Древней Америки) - это важная ритуальная церемония, исход которой определяет многое. Не случайно одна метка изображает попугая, олицетворяющего солнечное божество, а другая - ягуара, владыку подземного мира, мрака и ночи. От исхода схватки, считали древние майя, зависела и погода, и будущие урожаи, и многое другое. Поэтому так упорно борются игроки, поэтому так взволнованы и возбуждены зрители. Однако внутренний, символический смысл победы могут истолковать только жрецы, и то после совещаний и рассматривания священных книг. А сейчас все захвачены самим процессом соревнования команд. Между смотрящими заключаются пари, ставки самые разные: от красивого птичьего пера и нефритовой бусины до всего имущества. Некоторые, самые азартные, предлагают собственную свободу - проигравший становится домашним рабом победителя.

Покинем на время центр города и поспешим на его окраины; после игры, в которой участвуют знатные лица, мы должны заглянуть в хижины ремесленников и простых земледельцев-общинников - рядовых жителей великой столицы.

Вот перед нами одна из таких хижин. Здесь нет ни величественных лестниц у входа, ни массивных оштукатуренных стен с лепными украшениями и росписями. Дом стоит на невысокой, изготовленной из грубого цемента площадке, чтобы избежать наводнений, которые часто происходят здесь из-за сильных тропических ливней. В простом глинобитном полу плотно укреплены четыре деревянных столба по углам жилища. Соединяющие их несколько жердей переплетены ветками деревьев и тростником. На этот переплет, как на основу, наложен слой глиняной обмазки. Высокая двускатная крыша настлана из ветвей одного вида перистой пальмы. В середине передней, фасадной, выходящей на улицу, стены прорезан дверной проем. Иногда такой же выход делается и в задней стене строения. Внутри хижина делится на две половины стеной, идущей параллельно фасаду и также имеющей дверь посередине.

Заглянем в хижину. Внутреннее ее убранство так же просто и бедно, как и внешний вид. Очаг, две-три деревянные скамьи, большой короб для хранения одежды, маленький, круглый низкий столик да различная хозяйственная утварь - вот и вся домашняя обстановка. Во второй, задней половине хижины - спальне - висят гамаки, заменяющие ночью постели членам семьи. Здесь же небольшой алтарь с глиняными фигурками божеств. Перед ними поставлены небольшая чашка с вареной фасолью и букетик свежих цветов.

У пылающего очага суетится хозяйка дома, занятая приготовлением пищи. Она берет прокипяченные и остуженные зерна кукурузы (предварительно они пролежали для размягчения около суток в известковом растворе) и мелет их на каменной зернотерке, состоящей из большого плоского камня и терки из пористого туфа. В более богатых домах в качестве зернотерки употребляется каа, которое мы видели у жреца, приготовлявшего лекарство от зубной боли. Смолотые кукурузные зерна образуют липкую тестообразную массу, из которой хозяйка сразу же делает большие тонкие лепешки, похожие по форме на наши блины. Эти лепешки (по-майяски - уах) она затем подрумянивает на глиняной сковородке, стоящей на очаге. Готовые складывает в половину высушенной тыквы-горлянки, служащую миской. Здесь же, на углях, стоит горшок с кипящей похлебкой из черных бобов. Вот и весь обед простого жителя - труженика столицы.

Ткачиха. Статуэтка

Во дворе, за хижиной, трудится сам глава семьи - мужчина лет сорока. Осторожными и ловкими движениям и он обрабатывает большой кусок кремня, изготовляя из него статуэтку божества. Кремня, в окрестностях Тикаля достаточно, и изделия из него, выполненные искусными ремесленниками (к ним принадлежит и наш знакомый), высоко ценятся в других городах-государствах майя.

Не будем мешать ни мастеру, ни его жене: время обеда уже недалеко, а ей надо напечь еще немало лепешек. Заглянем лучше в соседнюю хижину, где живет семья земледельца.

Здесь женщина раньше других покончила со стряпней и присела для минутного отдыха на пороге своего дома. На коленях у нее примостилась носуха. Положив одну лапу на плечо хозяйки, зверек внимательно обследует своим вытянутым в виде хоботка очень подвижным носом ее волосы, ища насекомых. Носухи, млекопитающие из семейства енотовых, были одомашнены у древних майя и играли роль своеобразной кошки, как в наших семьях. Дочь хозяйки, прикрепив к угловому столбу хижины ткацкий стан, усердно работает над широким полотнищем, ткань получается у нее на редкость плотная и красивая.

Из дома напротив раздаются громкие голоса. Зайдя туда, мы оказываемся свидетелями церемонии, называемой на языке майя "хецмек". Это праздник в честь новорожденного и одновременно своеобразное знакомство младенца с теми обязанностями, которые ему (или ей) придется выполнять в жизни. Три месяца назад у хозяев дома родился первый ребенок - девочка. Молодая мать желая, чтобы ее дочка выросла красивой, с помощью других, более опытных, женщин несколько дней привязывала две плоские дощечки ко лбу и затылку новорожденной. Благодаря этому лоб ребенка приобретает вид плоской, отступающей вверху назад поверхности, что считается очень красивым. С подобной же целью к волосам девочки на уровне глаз подвешен маленький шарик из каучука. Глаза ребенка будут, следить за прыгающим шариком, и девочка вырастет косоглазой. А косоглазие тоже одно из необходимейших по понятиям древних майя признаков красоты.

Сияющий радостью молодой о