Библиотека
Ссылки
О сайте






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава шестнадцатая

По совету астрологов главнокомандующий со штабом должен был тронуться из Бубаста в седьмой день месяца атир. В этот день ("удачнейший из удачных") боги в небесах и люди на земле торжествовали победу Ра над врагами; тот, кто появлялся на свет в этот день, умирал обычно в глубокой старости, окруженный почетом. Этот день считался также благоприятным для беременных женщин и торговцев тканями и неблагоприятным для мышей и лягушек.

Став главнокомандующим, Рамсес с жаром принялся за дело. Он лично встречал каждый приходящий полк, проверял его вооружение, обмундирование и обозы. Приветствуя новобранцев, он призывал их усердно учиться военному искусству на погибель врагам и во славу фараона. Рамсес председательствовал на всех военных советах, присутствовал при допросе каждого шпиона и собственной рукой отмечал на карте передвижение египетских войск и расположение неприятеля. Главнокомандующий так быстро переезжал с места на место, что его ожидали повсюду, но он всегда налетал неожиданно, как ястреб. Утром его видели южнее Бубаста, где он проверял продовольствие; через час он уже был на северной стороне, где обнаруживал, что в таком-то полку не хватает ста пятидесяти человек, а к вечеру, догнав переднее охранение, присутствовал при переправе войск через нильский рукав и производил осмотр двухсот военных колесниц.

Святой Ментесуфис, помощник Херихора, хорошо знавший военное дело, не мог надивиться на Рамсеса.

- Вам известно, святые братья, - говорил Ментесуфис Сэму и Мефресу, - что я не люблю наследника с тех пор, как обнаружил в нем злобу и коварство, но - да будет Осирис мне свидетелем, - юноша этот - прирожденный полководец. Скажу вам нечто невероятное: мы подтянем свои силы к границе на три-четыре дня раньше, чем можно было ожидать. Ливийцы уже проиграли войну, хотя еще не слышали свиста нашей стрелы!

- Тем более опасен для нас такой фараон, - заметил Мефрес со стариковским упрямством.

К вечеру шестого дня месяца атир царевич Рамсес принял ванну и объявил штабу, что завтра за два часа до восхода солнца они выступают.

- А теперь я хочу выспаться, - закончил он. Но сделать это было труднее, чем сказать.

По всему городу разгуливали солдаты, а рядом с дворцом стоял лагерем полк, где они ели, пили и распевали песни, ничуть не помышляя об отдыхе.

Рамсес ушел в самую отдаленную комнату, но и там его поминутно беспокоили: прибегал какой-нибудь офицер с маловажным докладом или за приказом, который мог быть дан на месте командиром полка; приводили шпионов, которые не сообщали ничего нового; являлись знатные господа с ничтожными отрядами, предлагая услуги в качестве добровольцев; приходили финикийские купцы, желавшие получить новые поставки для армии, и поставщики с жалобой на вымогательство военачальников.

Не было также недостатка в прорицателях и астрологах, которые предлагали царевичу перед битвой составить гороскоп, в магах, предлагавших надежные амулеты против стрел и снарядов. Все эти люди без доклада врывались в комнату наследника: каждый из них считал, что судьбы войны в его руках и что это дает ему право свободного доступа к главнокомандующему.

Наследник терпеливо выслушивал всех. Но когда вслед за астрологом ворвалась к нему одна из женщин с претензией, что Рамсес, очевидно, больше не любит ее, так как не пришел к ней проститься, а через четверть часа за окном раздался плач других, - он не выдержал и позвал Тутмоса.

- Посиди здесь в комнате и, если хватит охоты, утешай женщин моего дома. А я спрячусь где-нибудь в саду, иначе я не засну и буду утром похож на мокрую курицу.

- А где мне искать тебя в случае надобности?

- Нигде, - засмеялся наследник, - я сам найдусь, когда заиграют подъем.

Сказав это, царевич накинул на себя длинный плащ с капюшоном и убежал в сад.

Но и в саду бродили солдаты, поварята и другая прислуга, потому что на всей дворцовой территории порядок был нарушен, как обычно бывает перед походом. Заметив это, Рамсес свернул в самую глухую часть парка, нашел там обвитую виноградом беседку и с наслаждением бросился на скамью.

- Здесь-то уж не найдут меня ни жрецы, ни бабы, - пробормотал он.

И в одно мгновение заснул как убитый.

Финикиянка Кама уже несколько дней чувствовала себя нездоровой. К нервному раздражению присоединилось какое-то странное недомогание и боль в суставах. Кроме того, она чувствовала зуд в лице, особенно на лбу, над бровями.

Эти незначительные признаки заболевания до того встревожили ее, что она уже не думала о том, что ее убьют, и целыми днями сидела перед зеркалом, приказав служанкам делать, что им угодно, но только не беспокоить ее. Она не думала теперь ни о Рамсесе, ни о ненавистной Сарре, а пристально разглядывала какие-то пятна на лице, которых чужой глаз даже не заметил бы.

- Пятна... да, пятна... - шептала она про себя в испуге. - Два, три... О Ашторет! Ведь ты не захочешь так покарать свою жрицу. Лучше смерть... Впрочем, что за глупости? Когда я потру лоб пальцами, пятна становятся краснее. Должно быть, меня укусило какое-то насекомое или я умастила лицо несвежим маслом; умоюсь, и до завтра все пройдет...

Но назавтра пятна не исчезли. Кама позвала служанку.

- Погляди на меня, - сказала она ей, пересев в более темный угол. - Посмотри... - повторила она взволнованно. - Ты видишь на моем лице какие-нибудь пятна?.. Только не подходи близко!..

- Я ничего не вижу, - отвечала невольница.

- Ни под левым глазом... ни над бровями?.. - спрашивала Кама, все больше раздражаясь.

- Соблаговоли, госпожа, повернуть свое божественное лицо к свету,- попросила служанка.

Это предложение привело Каму в бешенство.

- Вон отсюда, негодная, - крикнула она, - и не показывайся мне на глаза!

Когда служанка убежала, ее госпожа бросилась к туалету и, открыв какие-то банки, нарумянила себе кисточкой лицо.

Под вечер, чувствуя боль в суставах и мучительное беспокойство, Кама велела позвать лекаря. Когда ей доложили о его приходе, она опять поглядела на себя в зеркало, в припадке безумия бросила его на пол и со слезами стала кричать, что лекарь не нужен.

Шестого атира она весь день ничего не ела и не хотела никого видеть. Когда стемнело и в комнату вошла невольница со светильником, Кама бросилась на ложе и закутала голову покрывалом. Приказав невольнице поскорее уйти, она села в кресло, подальше от светильника, и провела несколько часов в полудремотном оцепенении.

"Нет никаких пятен, - думала она, - а если и есть, то не те... Это не проказа!.."

- О боги!.. - вдруг закричала она, падая ниц. - Не может быть, чтобы я... Спасите меня!.. Я вернусь в святой храм... я искуплю свой грех всей жизнью...

Потом снова успокоилась.

"Нет никаких пятен... Вот уже несколько дней, как я натираю себе кожу, она и покраснела... Откуда это может быть!.. Слыханное ли дело, чтобы жрица, женщина наследника престола, заболела проказой! О боги!.. Этого никогда не было, с тех пор как свет стоит!.. Она поражает только рыбаков, каторжников и нищих евреев. Ах, эта подлая еврейка! Пусть боги покарают ее этой болезнью!"

В эту минуту в окне ее комнаты, которая была на втором этаже, мелькнула чья-то тень. Потом послышался шорох, и в комнату прыгнул... царевич Рамсес...

Кама остолбенела. Но вдруг схватилась за голову, и в глазах ее отразился беспредельный ужас.

- Ликон, - пролепетала она. - Ликон, ты здесь? Ты погибнешь! Тебя ищут...

- Знаю, - ответил грек с презрительным смехом, - за мною гонятся все финикияне и вся полиция фараона. И все же я у тебя, а только что был у твоего господина.

- Ты был у наследника?

- Да, в его собственной опочивальне. И оставил бы в груди Рамсеса кинжал, если бы злые духи не унесли его куда-то... Должно быть, твой любовник пошел к другой женщине...

- Чего тебе надо здесь? Беги! - шептала Кама.

- Только с тобой! На улице ждет колесница, мы домчимся в ней до Нила, а там моя барка.

- Ты с ума сошел. Весь город и все дороги полны солдат...

- Поэтому-то мне и удалось проникнуть во дворец. И нам легко будет уйти незамеченными. Собери все драгоценности. Я сейчас вернусь за тобой...

- Куда же ты идешь?

- Поищу твоего господина, - ответил он. - Я не уйду, не оставив ему памяти по себе...

- Ты с ума сошел!

- Молчи! - воскликнул он, бледнея от ярости. - Ты еще будешь его защищать...

Финикиянка задумалась, сжав кулаки, в глазах ее сверкнул зловещий огонь.

- А если ты не найдешь его? - спросила она.

- Тогда я убью несколько спящих солдат, подожгу дворец... Да... я и сам не знаю, что сделаю... Но память по себе я оставлю... без этого я не уйду!

В больших глазах финикиянки была такая злоба, что Ликон удивился.

- Что с тобой? - спросил он.

- Ничего. Слушай, ты никогда не был так похож на наследника, как сейчас. Самое лучшее, что ты можешь сделать...

Она нагнулась к его уху и стала шептать. Грек слушал с изумлением.

- Женщина, - сказал он,- злейшие духи говорят твоими устами. Да, пусть на него падет подозрение.

- Это лучше, чем кинжал, - ответила она со смехом, - не правда ли?

- Мне такое никогда не пришло бы в голову! А может быть, лучше обоих?

- Нет, пусть она живет. Это будет моя месть.

- Ну и жестокая же у тебя душа! - прошептал Ликон. - Но мне это нравится. Мы расплатимся с ним по-царски.

Он бросился к окну и исчез. Кама, забыв о себе, чутко прислушивалась.

Не прошло и четверти часа после ухода Ликона, как со стороны чащи смоковниц донесся пронзительный женский крик. Он повторился несколько раз и умолк. Вместо ожидаемой радости Каму охватил ужас. Она упала на колени и безумными глазами вглядывалась в темноту сада.

Внизу послышались чьи-то бегущие шаги, и в окне опять появился Ликон в темном плаще. Он порывисто дышал, и руки у него дрожали.

- Где драгоценности? - спросил он сдавленным голосом.

- Оставь меня, - ответила она. Грек схватил ее за горло.

- Несчастная, - прошептал он, - ты не понимаешь, что не успеет солнце взойти, как тебя посадят в темницу и через несколько дней задушат.

- Я больна...

- Где драгоценности?

- Под кроватью...

Ликон прыгнул в комнату, схватил светильник, достал из-под кровати тяжелую шкатулку, накинул на Каму плащ и потащил ее за собой.

- Бежим! Где дверь, через которую ходит к тебе... этот.. твой господин?

- Оставь меня...

- Вот как! Ты думаешь, что я тебя здесь оставлю? Сейчас ты мне нужна так же, как собака, потерявшая чутье... но ты должна пойти со мной... Пусть твой господин узнает, что есть кто-то получше его. Он похитил у богини жрицу, а я заберу у него возлюбленную...

- Но говорю тебе, что я больна...

Грек выхватил из-за пояса кинжал и приставил ей к горлу. Она вздрогнула и прошептала:

- Иду, иду...

Через потайную дверь они выбежали из павильона. Со стороны дворца до них доносились голоса солдат, сидевших вокруг костров.

Между деревьев мелькали огни факелов, мимо то и дело пробегал кто-нибудь из челяди наследника. В воротах их задержала стража.

- Кто идет?

- Фивы, - ответил Ликон.

Они беспрепятственно вышли на улицу и скрылись в переулках квартала, где жили чужеземцы.

За два часа до рассвета в городе раздались звуки рожков и барабанов.

Тутмос еще крепко спал, когда царевич стащил с него плащ и крикнул с веселым смехом:

- Вставай, недремлющий военачальник! Полки уже тронулись!

Тутмос присел на кровати и стал протирать заспанные глаза.

- А, это ты, государь? - спросил он, зевая. - Ну как выспался?

- Как никогда, - ответил Рамсес.

- А мне бы еще поспать.

Оба приняли ванну, надели кафтаны и полупанцири и сели на коней, которые рвались из рук стремянных.

Вскоре наследник с небольшой свитой покинул город, опережая на дороге медленно шагавшие колонны. Нил сильно разлился, и царевич хотел присутствовать при переправе войск через каналы и броды.

Когда солнце взошло, последняя повозка была уже далеко за городом, и достойный номарх Бубаста заявил своим слугам:

- Теперь я лягу спать, и несдобровать тому, кто меня разбудит до ужина. Даже божественное солнце отдыхает каждый день, а я не ложился с первого атира.

Но не успел он отдать приказание, как пришел полицейский офицер и попросил принять его по особо важному делу.

- Чтоб вас всех земля поглотила! - выругался вельможа. Однако велел офицеру войти и недовольно спросил: - Неужели нельзя было подождать? Ведь Нил еще не убежал...

- Случилось большое несчастье, - сказал полицейский офицер. - Убит сын наследника престола.

- Что? Какой? - вскричал номарх.

- Сын еврейки Сарры.

- Кто убил? Когда?

- Сегодня ночью.

- Кто же это мог сделать? Офицер развел руками.

- Я спрашиваю, кто убил? - повторил номарх, скорее испуганный, чем возмущенный.

- Господин мой, изволь сам произвести следствие. Уста мои отказываются повторить то, что слышали уши.

Номарх пришел в ужас. Он велел привести слуг Сарры и послал за верховным жрецом Мефресом. Ментесуфис, как представитель военного министра, отправился с царевичем в поход.

Явился удивленный вызовом Мефрес. Номарх рассказал ему об убийстве ребенка и о том, что полицейский офицер не решается повторить показания свидетелей.

- А свидетели есть? - спросил верховный жрец.

- Ожидают твоего приказа, святой отец. Ввели привратника Сарры.

- Ты знаешь, - спросил номарх, - что ребенок твоей госпожи убит?

Человек грохнулся наземь.

- Я далее видел честные останки младенца, которого ударили о стену, и удерживал нашу госпожу, когда она с криком бросилась в сад.

- Когда это случилось?

- Сегодня после полуночи. Сейчас же после прихода к нашей госпоже царевича, - ответил привратник.

- Как, значит, царевич был ночью у вашей госпожи? - спросил Мефрес. - Странно, - шепнул он номарху.

Вторым свидетелем была кухарка Сарры, третьим прислужница. Обе утверждали, что после полуночи царевич поднялся в комнату их госпожи. Он пробыл там недолго, потом выскочил в сад, а вслед за ним с ужасным криком выбежала Сарра.

- Но ведь царевич всю ночь не выходил из своей спальни во дворце! - сказал номарх.

Полицейский офицер покачал головой и заявил, что в прихожей ожидает несколько человек из дворцовой прислуги.

Их позвали. Из вопросов, заданных Мефресом, выяснилось, что наследник не спал во дворце. Он покинул свою спальню до полуночи и ушел в сад. Вернулся он с первой побудкой.

Когда увели свидетелей и оба сановника остались одни, номарх со стоном бросился на пол и заявил Мефресу, что тяжело болен и готов скорее лишиться жизни, чем вести следствие. Верховный жрец был чрезвычайно бледен и взволнован. Он возразил, однако, что дело необходимо расследовать, и именем фараона приказал номарху отправиться вместе с ним к жилищу Сарры.

До сада наследника было недалеко, и оба сановника скоро прибыли на место преступления.

Поднявшись в комнату, они увидели Сарру, стоявшую на коленях перед колыбелью и словно кормящую ребенка грудью. На стене и на полу багровели кровавые пятна.

Номарх почувствовал такую слабость, что вынужден был присесть. Мефрес же был невозмутим. Он подошел к Сарре, дотронулся до ее плеча и произнес:

- Госпожа, мы явились сюда от имени его святейшества...

Сарра порывисто вскочила на ноги и закричала душераздирающим голосом:

- Будьте прокляты! Вам хотелось иметь израильского царя? Вот он - ваш царь! О, зачем я, несчастная, послушалась ваших предательских советов.

Она зашаталась и со стоном припала к колыбели.

- Мой сынок... мой маленький Сети... Такой был красивый, такой умненький... Уже тянулся ко мне ручонками... Яхве, - крикнула она, - верни мне его, ведь ты все можешь!.. Боги египетские, Осирис... Гор... Исида... ведь ты сама была матерью! Не может быть, чтобы в небесах никто не услышал моей мольбы... Такая крошка... Гиена и та сжалилась бы над ним.

Верховный жрец помог ей подняться. Комнату заполнила полиция и прислуга.

- Сарра, - сказал верховный жрец, - от имени его святейшества фараона, владыки Египта, предлагаю тебе и повелеваю ответить, кто убил твоего сына?

Она смотрела в пространство, как безумная, водя рукою по лбу. Номарх подал ей воды с вином, а одна из женщин брызнула на нее уксусом.

- От имени его святейшества, - повторил Мефрес, - повелеваю тебе, Сарра, назвать имя убийцы.

Присутствующие попятились к двери. Номарх в страхе зажал руками уши.

- Кто убил? - проговорила Сарра сдавленным голосом, пристально вглядываясь в лицо Мефреса, - ты спрашиваешь, кто убил? Знаю я вас, жрецы! Знаю, какая у вас совесть!

- Ну, кто же? - настаивал Мефрес.

- Я,- закричала нечеловеческим голосом Сарра. - Я убила моего ребенка потому, что вы сделали его евреем.

- Это ложь! - прошипел верховный жрец.

- Я! Я! - повторяла Сарра. - Эй, люди, кто меня видит и слышит, - обратилась она к присутствующим, - знайте, это я его убила! Я! Я! Я! - кричала она, колотя себя в грудь.

Услышав столь явное самообвинение, номарх пришел в себя и с жалостью смотрел на Сарру; женщины рыдали, привратник утирал слезы. Только святой Мефрес злобно сжимал посиневшие губы. Обратившись к полицейским, он произнес громко и отчетливо:

- Слуги царя! Возьмите эту женщину и отведите ее в здание суда.

- И сын мой пойдет со мной! - вскричала Сарра, бросаясь к колыбели.

- С тобой, с тобой, бедная женщина, - сказал номарх и закрыл руками лицо.

Оба сановника вышли из комнаты. Полицейский офицер велел принести носилки и с величайшей почтительностью повел Сарру вниз. Несчастная взяла из колыбели окровавленный сверток и без сопротивления села в носилки.

Вся прислуга последовала за нею в здание суда.

Когда Мефрес с номархом возвращались к себе садом, начальник провинции взволнованно сказал:

- Мне жаль эту женщину.

- Это будет справедливое возмездие за ее ложь, - ответил верховный жрец.

- Ты полагаешь?

- Я уверен, что боги откроют и осудят настоящего убийцу.

У садовой калитки пересек им дорогу домоправитель Камы и крикнул:

- Нет финикиянки - она исчезла этой ночью.

- Еще одно несчастье, - пролепетал номарх.

- Не беспокойтесь, - ответил Мефрес, - она поехала вслед за царевичем.

Достойный номарх понял, что Мефрес ненавидит Рамсеса, и сердце у него замерло. Ибо, если будет доказано, что Рамсес убил собственного сына, наследник никогда не взойдет на отцовский престол и жестокое ярмо жрецов лишь крепче сдавит Египет.

Вельможа еще больше опечалился, когда ему сообщили вечером, что два лекаря из храма Хатор, осмотрев труп ребенка, высказали твердую уверенность в том, что убийство мог совершить только мужчина. "Кто-то, - говорили они, - схватил правой рукой младенца за ноги и ударил его головой о стену. Рука Сарры не могла бы обхватить обеих ножек, к тому же на них оказались следы мужских пальцев".

После этого разъяснения верховные жрецы Мефрес и Сэм отправились в темницу к Сарре, и здесь Мефрес стал заклинать ее всеми египетскими и чужеземными богами, чтобы она признала, что неповинна в смерти ребенка, и описала внешность убийцы.

- Мы поверим твоим словам, - сказал ей Мефрес, - и ты тотчас же будешь освобождена.

Но Сарра, вместо того чтобы быть тронутой этой милостью, пришла в ярость.

- Шакалы! - кричала она. - Вам мало двух жертв! Вам нужны еще новые!.. Я это сделала, несчастная, я!.. Кто другой мог быть столь подлым, чтобы убить ребенка!.. Малютку, который никому не мешал!..

- А ты знаешь, упрямая женщина, что тебе угрожает? - спросил Мефрес. - Тебя заставят три дня продержать на руках труп твоего ребенка, а потом заключат на пятнадцать лет в темницу.

- Только три дня? - спросила она. - Да я готова всю жизнь с ним не расставаться... с моим маленьким Сети... И не только в темницу, но и в могилу пойду с ним. И господин мой прикажет похоронить нас вместе...

Когда жрецы вышли на улицу, благочестивый Сэм сказал:

- Мне случалось видеть матерей-детоубийц и судить их, но подобной я не встречал.

- Потому что не она убила своего ребенка, - ответил сердито Мефрес.

- А кто же?

- Тот, кого видела прислуга, когда он вбежал в дом Сарры и мгновенно скрылся. Тот, кто, выступая в поход, взял с собой финикийскую жрицу Каму, осквернившую алтарь. Тот, наконец, - закончил с мрачной торжественностью Мефрес, - кто, узнав, что его сын еврей, прогнал Сарру из дома и сделал ее рабыней.

- То, что ты говоришь, ужасно, - в испуге прошептал Сэм.

- Преступление еще ужаснее, и, несмотря на упрямство этой глупой женщины, оно будет раскрыто.

Святой муж и не предполагал, что пророчество его исполнится так скоро.

А случилось это таким образом.

Царевич Рамсес, выступая с армией из Бубаста, не успел еще выйти из дворца, как начальнику полиции доложили об убийстве ребенка и бегстве Камы и о том, что слуги Сарры видели царевича, входившего ночью к ней в дом. Начальник полиции был человек сообразительный. Он догадался, кто совершил преступление, и вместо того чтобы вести следствие на месте, помчался за город преследовать виновных, предупредив Хирама о том, что произошло.

И вот пока Мефрес пытался вынудить у Сарры признание, самые ловкие агенты местной полиции, а также все финикияне с Хирамом во главе пустились в погоню за греком Ликоном и жрицей Камой.

И вот на третью ночь после выступления царевича в поход начальник полиции вернулся в Бубаст, везя за собой огромную, покрытую холстом клетку, в которой, не переставая, кричала какая-то женщина.

Не ложась спать, начальник вызвал офицера, который вел следствие, и внимательно выслушал его рапорт.

На рассвете оба верховных жреца, Сэм и Мефрес, а также номарх Бубаста получили всепокорнейшее приглашение явиться к начальнику полиции. Все трое не заставили себя ждать. Начальник полиции, низко кланяясь, стал просить, чтобы они рассказали все, что им известно об убийстве.

Номарх побледнел, услыхав это предложение, и ответил, что ничего не знает. Почти то же самое повторил верховный жрец Сэм, прибавив, что Сарра кажется ему невиновной. Когда же очередь дошла до святого Мефреса, тот сказал:

- Не знаю, слыхал ли ты, что ночью, когда было совершено преступление, бежала одна из женщин наследника, по имени Кама?

Начальник полиции сделал вид, что очень удивлен.

- Не знаю также, сообщено ли тебе, - продолжал Мефрес, - что наследник престола не ночевал во дворце и что он заходил в дом Сарры? Привратник и две служанки узнали его, так как ночь была довольно светлая.

Изумление начальника полиции, казалось, еще более возросло.

- Очень жаль, - закончил верховный жрец, - что тебя не было несколько дней в Бубасте...

Начальник низко поклонился Мефресу и обратился к номарху.

- Не соблаговолишь ли ты, достойнейший, сообщить мне, как был одет царевич в тот вечер?

- На нем была белая рубашка и пурпурный передник, обшитый золотой бахромой, - ответил номарх. - Я это отлично помню, так как был одним из последних, кто разговаривал с ним в тот вечер.

Начальник полиции хлопнул в ладоши, и в канцелярию вошел привратник Сарры.

- Ты видел наследника, - спросил он его, - когда он заходил ночью в дом твоей госпожи?

- Я открывал калитку царевичу - да живет он вечно!

- А ты помнишь, как он был одет?

- На нем был хитон в желтую и черную полоску, такой же чепец и полосатый передник, голубой с красным, - ответил привратник.

Лица жрецов и номарха выразили изумление. Когда же ввели по очереди обеих служанок Сарры, которые в точности повторили описание одежды царевича, глаза номарха вспыхнули радостью, а святой Мефрес смутился.

- Я могу поклясться, - заметил достойный номарх, - что на царевиче была белая рубашка и пурпурный с золотом передник.

- А теперь, - предложил начальник полиции, - соблаговолите, высокочтимейшие, пройти со мной в темницу. Там мы увидим еще одного свидетеля.

Все четверо спустились вниз в просторное подземелье, где у окна стояла большая клетка, покрытая холстом. Начальник полиции откинул палкой холст, и присутствующие увидели лежавшую там в углу женщину.

- Да ведь это же госпожа Кама! - воскликнул номарх.

Это была действительно Кама, больная и сильно изменившаяся. Когда при виде знатных сановников она встала и на нее упал свет, присутствующие увидели ее лицо, покрытое медно-красными пятнами. Глаза у нее были как у безумной.

- Это не богиня! - вскричала она изменившимся голосом. - Это негодные азиаты подкинули мне зараженное покрывало. О, я, несчастная!

- Кама, - сказал начальник полиции, - над твоим горем сжалились знатнейшие наши верховные жрецы Сэм и Мефрес. Если ты расскажешь истину, они помолятся за тебя, и, может быть, всемогущий Осирис отвратит от тебя беду, пока еще не поздно. Болезнь еще только начинается, и наши боги могут тебе помочь.

Больная женщина упала на колени и, прижимаясь лицом к решетке, стала молить:

- Сжальтесь надо мной! Я отреклась от финикийских богов и до конца жизни посвящу себя великим богам Египта... Только прогоните от меня...

- Отвечай, но говори правду, - продолжал допрашивать начальник полиции, - и тогда боги не откажут тебе в своей милости: кто убил ребенка еврейки Сарры?

- Изменник Ликон, грек... Он был певцом в нашем храме и говорил, что любит меня... А теперь он меня бросил, негодяй, захватив мои драгоценности.

- Зачем Ликон убил ребенка?..

- Он хотел убить царевича, но, не найдя его во дворце, побежал в дом Сарры и...

- Каким образом преступник попал в охраняемый дом?

- Разве ты не знаешь, господин, что Ликон - копия наследника! Они похожи, как два листа одной пальмы.

- Как был одет Ликон в ту ночь? - продолжал допрашивать начальник полиции.

- На нем был хитон в черную и желтую полоску... такой же чепец и передник красный с голубым... Перестаньте меня мучить... Верните мне здоровье... Сжальтесь... Я буду верна вашим богам... Вы уже уходите? О, безжалостные!

- Бедная женщина, - обратился к ней верховный жрец Сэм, - я пришлю тебе всесильного чудотворца, и, быть может...

- О, да благословит вас Ашторет! Нет, да благословят вас ваши всемогущие и милосердные боги! - шептала измученная финикиянка.

Сановники вышли из темницы и вернулись в канцелярию.

Номарх, видя, что верховный жрец Мефрес стоит, не поднимая глаз, спросил его:

- Тебя не радуют открытия, сделанные нашим усердным начальником полиции?

- У меня нет оснований радоваться, - резко ответил Мефрес, - дело вместо того, чтобы упроститься, запутывается. Ведь Сарра твердит, что она убила ребенка, а финикиянка так отвечает, как будто кто-нибудь ее научил.

- Значит, ты этому, святой отец, не веришь? - вмешался начальник полиции.

- Я никогда не встречал двух человек, настолько похожих друг на друга, чтобы один мог быть принят за другого. Тем более не слыхал я, чтобы в Бубасте существовал человек, который так похож: на нашего наследника престола - да живет он вечно!

- Этот человек, - заявил начальник полиции, - служил при храме Ашторет. Его знал тирский князь Хирам и видел своими глазами наш наместник. Не так давно он отдал приказ поймать его и пообещал высокую награду.

- Ого! - воскликнул Мефрес. - Я вижу, почтеннейший начальник полиции, что ты посвящен во все высшие государственные тайны. Разреши мне, однако, не поверить в этого Ликона до тех пор, пока я сам его не увижу.

И разгневанный Мефрес покинул канцелярию, а за ним, пожимая плечами, ушел и святой Сэм.

Когда в коридоре смолкли их шаги, номарх посмотрел пристально на начальника полиции и спросил:

- Ну, что ты на это скажешь?

- Воистину, - ответил начальник, - святые пророки начинают нынче вмешиваться даже в такие дела, которые никогда раньше их не касались.

- И мы должны все это терпеть!.. - прошептал номарх.

- До поры до времени, - вздохнул начальник, - потому что, насколько я умею читать в человеческих сердцах, наши чиновники, военные и наша аристократия возмущены произволом жрецов. Все должно иметь границы.

- Мудрые слова сказал ты, - ответил номарх, пожимая ему руку. - Какой-то внутренний голос подсказывает мне, что я увижу тебя высшим начальником полиции фараона.

Прошло еще несколько дней. За это время парасхиты набальзамировали тельце сына наследника, а Сарра все оставалась в тюрьме, ожидая суда, который, она была уверена, осудит ее.

Сидела в тюрьме и Кама. Ее, как зараженную проказой, держали в клетке. Правда, ее навестил чудотворец-лекарь, прочитал над ней молитву и дал ей пить всеисцеляющую воду, но, несмотря на это, финикиянку не покидала лихорадка, а медно-красные пятна над бровями и на щеках выступали все резче. Из канцелярии номарха пришло предписание увезти ее в восточную пустыню, где вдали от людей находилась колония прокаженных.

Но вот однажды вечером в храм Птаха явился начальник полиции и сказал, что хочет поговорить с верховными жрецами. С начальником были два агента и человек, с ног до головы закутанный в мешок.

Ему тотчас же ответили, что верховные жрецы ожидают его в часовне перед статуей богини.

Оставив агентов у ворот храма, начальник полиции взял человека в мешке за плечо и, в сопровождении жреца, повел его в часовню. Он застал там Мефреса и Сэма в торжественном облачении верховных жрецов, с серебряными бляхами на груди.

Начальник пал перед ними ниц и сказал:

- Согласно вашему приказанию, я привел к вам, святые мужи, преступника Ликона. Хотите увидеть его лицо?

Когда они выразили согласие, начальник полиции встал и снял с арестованного мешок.

Оба верховных жреца вскрикнули от изумления. Грек действительно был настолько похож на наследника престола, что трудно было не поддаться обману.

- Так это ты, Ликон, певец языческого храма Ашторет? - спросил связанного грека жрец Сэм.

Ликон презрительно усмехнулся.

- И ты убил ребенка наследника? - спросил, в свою очередь, Мефрес.

Грек посинел от злобы и дернулся, пытаясь разорвать связывающие его путы.

- Да, - вскричал он, - я убил щенка, потому что не мог найти его отца - волка... да сожжет его огонь небесный!

- Чем он провинился перед тобой, убийца? - спросил с негодованием Сэм.

- Чем провинился? Он похитил у меня Каму и ввергнул ее в болезнь, от которой нет исцеления. Я был свободен, у меня было достаточно средств, чтобы бежать, спастись, но я решил отомстить, и вот я перед вами... Его счастье, что ваши боги сильнее моей ненависти. Теперь вы можете меня убить... И чем скорее, тем лучше.

- Это страшный преступник, - сказал верховный жрец Сэм.

Мефрес молчал и вглядывался в сверкающие злобой глаза грека. Он поражен был его смелостью и, видно, о чем-то раздумывал. Вдруг он обратился к начальнику полиции.

- Вы можете уйти, почтеннейший. Этот человек принадлежит нам.

- Этот человек, - возразил возмущенный начальник, - принадлежит мне. Я поймал его и получу награду от царевича.

Мефрес встал и, вынув спрятанную золотую медаль, заявил:

- От имени верховной коллегии, членом которой я являюсь, приказываю тебе отдать нам этого человека. Помни, что его существование является высшей государственной тайной, и для тебя будет во сто крат лучше, если ты совсем забудешь, что его тут оставил.

Начальник полиции снова пал ниц и, поднявшись, удалился, еле сдерживая гнев.

"Вам отплатит за это наш господин, наследник престола, когда станет фараоном, - думал он, - а я прибавлю вам и свою долю - вот увидите!"

Стоявшие у ворот агенты спросили его, где арестованный.

- На арестованном, - ответил он, - почила рука богов.

- А наше вознаграждение? - нерешительно спросил старший агент.

- И на нашем вознаграждении тоже почила рука богов, - сказал начальник. - Убедите себя, что вам только снился этот узник, это будет для вас гораздо полезнее и безопаснее.

Агенты молча опустили головы. В душе, однако, они поклялись отомстить жрецам, лишившим их такого хорошего заработка.

После ухода начальника полиции Мефрес позвал нескольких жрецов и каждому из них шепнул что-то на ухо. Жрецы окружили грека и увели его из священной обители. Ликон не сопротивлялся.

- Я думаю, - сказал Сэм, - что этот человек, как убийца, должен быть предан суду.

- Никоим образом, - решительно ответил Мефрес. - На этом человеке тяготеет несравненно большее преступление: он похож: на наследника престола.

- И что ж вы с ним сделаете?

- Я сохраню его для верховной коллегии, - ответил Мефрес. - Там, где наследник престола посещает языческие храмы и похищает из них женщин, где стране угрожает война, а власти жрецов - бунт, там Ликон может пригодиться...

На следующий день в полдень верховный жрец Сэм, номарх и начальник полиции явились в темницу к Сарре. Несчастная не ела уже несколько дней и была так слаба, что даже не встала со скамьи при входе стольких знатных лиц.

- Сарра, - сказал номарх, которого она знала лучше других, - мы приходим к тебе с доброй вестью.

- С доброй вестью? - проговорила она равнодушно. - Мой сын умер - вот последняя весть. Груди мои переполнены молоком, а сердце - жестокой печалью.

- Сарра, - продолжал номарх, - ты свободна. Не ты убила ребенка.

Мертвенные черты ее оживились. Она соскочила со скамьи и крикнула:

- Я убила! Я! Я одна!

- Слушай, Сарра, твоего сына убил мужчина, грек, по имени Ликон, любовник финикиянки Камы...

- Что? Что ты говоришь? - прошептала она, хватая его за руку. - О, эта финикиянка! Я чувствовала, что она погубит нас. Но грек... Я не знаю никакого грека. Чем мог провиниться перед греком мой сын?

- Этого я не знаю, - сказал номарх. - Ликона нет больше в живых. Послушай, однако, Сарра: этот человек был так похож на царевича Рамсеса, что, когда он вошел в твою комнату, ты признала его за своего господина и предпочла обвинить самое себя, чем нашего государя.

- Так это был не Рамсес? - крикнула она, хватаясь за голову. - И я, несчастная, позволила чужому человеку взять моего сына из колыбели... Ха-ха-ха!

Она продолжала смеяться, но все тише и тише; вдруг ноги у нее подкосились; вскинув несколько раз руками, она рухнула на землю и так и умерла - смеясь.

Но на лице ее осталось выражение неизъяснимой скорби, которую не могла стереть даже смерть.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Пользовательский поиск




© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, оформление, разработка ПО 2001-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://ist-obr.ru/ "Ist-Obr.ru: Исторические образы в художественной литературе"