Библиотека
Ссылки
О сайте






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава четвертая

Наследник и его друг бежали с четверть часа по скалистому гребню взгорья, все яснее слыша звуки рожков, которые еще неистовее трубили тревогу. Наконец они очутились в таком месте, откуда можно было охватить взором окрестности. Слева тянулся тракт, за которым отчетливо был виден город Пи-Баилос, стоявшие за ним полки наследника и огромное облако пыли, клубившееся над наступающим с востока противником.

Справа зияло глубокое ущелье, по которому греческий полк тащил метательные машины. Недалеко от тракта ущелье это сливалось с другим, более широким, выходившим из глубины пустыни. Здесь творилось что-то странное. Греки с баллистами стояли в бездействии неподалеку от места слияния ущелий. На самом же месте слияния, между трактом и штабом наследника, выстроились, словно четыре частокола, четыре плотные шеренги каких-то других войск, ощетинившиеся сверкающими копьями. Несмотря на крутизну дороги, наследник бегом пустился к своей колонне, туда, где стоял военный министр, окруженный офицерами.

- Что тут происходит?.. - грозно закричал он. - Зачем вы трубите тревогу, вместо того чтобы идти вперед?

- Мы отрезаны! - заявил Херихор.

- Кто?.. Кем?..

- Наша колонна - тремя полками Нитагора, вышедшими из пустыни.

- Значит, там, около дороги, стоит неприятель?

- Да, сам непобедимый Нитагор.

Можно было подумать, что наследник вдруг сошел с ума. Рот у него перекосился, глаза выкатились из орбит. Он рванул меч из ножен и, подбежав к грекам, крикнул хриплым голосом:

- За мной, на тех, кто осмелился преградить нам путь!

- Да живешь ты вечно, наследник фараона!.. - вскричал Патрокл, тоже поднимая меч. - Вперед, потомки Ахиллеса!.. - обратился он к своим солдатам. - Покажем египетским пастухам, что никто не в силах остановить нас!

Рожки затрубили атаку. Четыре короткие, но прямые и упругие, как струна, греческие шеренги двинулись вперед; взвилось облако пыли, и раздались клики в честь Рамсеса.

Через несколько минут греки очутились лицом к лицу с египетскими полками и в нерешительности замедлили шаг.

- За мной! - скомандовал наследник, устремляясь вперед с мечом в руке.

Греки взяли копья наперевес. В рядах противника поднялось какое-то движение, пробежал ропот, и копья их направились на атакующих.

- Кто вы такие, безумцы?.. - донесся мощный бас со стороны противника.

- Наследник престола!.. - ответил Патрокл. На мгновение все стихло.

- Расступитесь!.. - раздался тот же громовой голос.

Полки восточной армии медленно раздвинулись, словно тяжелые створы ворот, пропуская греческий отряд.

К наследнику приблизился седой военачальник в позолоченном шлеме и доспехах и, низко поклонившись, сказал:

- Победа за тобой, эрпатор! Только великий полководец выходит таким образом из трудного положения.

- Ты, Нитагор? Храбрейший из храбрых!.. - воскликнул царевич.

В это время к ним приблизился военный министр, слышавший их разговор.

- А если бы и у вас был такой же недисциплинированный военачальник, как сын царя, - спросил он язвительно,- чем кончились бы наши маневры?

- Оставь в покое молодого воина!.. - ответил Нитагор. - Разве тебе мало, что он показал львиные когти, как подобает потомку фараонов?..

Тутмос, услышав, какой оборот принимает разговор, вмешался и спросил Нитагора:

- Как ты очутился здесь, достойный военачальник, когда главные твои силы находятся впереди нашей армии?

- Я знал, что, в то время как наследник стягивает войска под Пи-Баилосом, мемфисский штаб еле-еле плетется. И вот, шутки ради, решил устроить вам, барчукам, западню... На мою беду, здесь оказался наследник и расстроил мои планы. Всегда так действуй, Рамсес, - конечно, перед настоящим врагом.

- А если он, как сегодня, наткнется на втрое превосходящие силы?.. - задал вопрос Херихор.

- Бесстрашный ум значит больше, чем сила, - ответил старый полководец. - Слон в пятьдесят раз сильнее человека, однако покоряется ему или гибнет от его руки.

Херихор ничего не ответил.

- Маневры были признаны оконченными. Наследник престола, в сопровождении министра и военачальников, направился к войскам, стоявшим у Пи-Баилоса. Здесь он приветствовал ветеранов Нитагора и простился со своими полками, приказав им идти на восток и пожелав успеха.

Окруженный многолюдной свитой, Рамсес направился обратно по тракту в Мемфис, приветствуемый толпами жителей земли Гошен, которые вышли ему навстречу, в праздничной одежде, с зелеными ветвями в руках. Вскоре тракт свернул в пустыню, и толпа заметно поредела; когда же они подошли к месту, где штаб наследника из-за скарабеев свернул в ущелье, - на тракте не осталось никого.

Рамсес кивнул Тутмосу и, указав ему на знакомый холм, шепнул:

- Пойдешь туда, к Сарре...

- Понимаю.

- Скажешь ее отцу, что я дарю ему усадьбу под Мемфисом.

- Понимаю. Послезавтра девушка будет твоей.

Обменявшись с наследником этими короткими фразами, Тутмос вернулся к маршировавшим за свитой полкам и вскоре скрылся.

По другую сторону тракта, шагах в двадцати от него, почти против ущелья, в которое утром свернули метательные машины, росло небольшое, хотя и старое тама-риндовое дерево. Здесь стража, шедшая впереди свиты царевича, неожиданно остановилась.

- Опять какие-нибудь скарабеи? - шутя спросил у министра наследник.

- Посмотрим, - сухо ответил Херихор.

Но ни тот, ни другой не ожидали того, что увидели: на чахлом дереве висел голый человек.

- Что это? - спросил пораженный наследник.

Адъютанты подбежали поближе и узнали в повесившемся старика крестьянина, канал которого засыпали солдаты.

- Туда ему и дорога! - горячился в толпе офицеров Эннана. - Вы поверите, этот жалкий раб осмелился схватить за ноги министра!..

Услышав это, Рамсес сошел с коня и приблизился к дереву.

Крестьянин висел, вытянув вперед голову; рот его был широко открыт, ладони обращены к столпившимся воинам, в глазах застыл ужас. Казалось, он хотел что-то сказать, но голос не повиновался ему.

- Несчастный! - вздохнул с состраданием наследник. Вернувшись к свите, он велел рассказать ему историю крестьянина, после чего долго ехал молча.

Перед глазами Рамсеса все время стоял образ самоубийцы, и душу терзало сознание, что с этим отверженным рабом поступили несправедливо, так несправедливо, что над этим стоило подумать даже ему, сыну и наследнику фараона.

Жара была нестерпимая, пыль забивалась в рот и жгла глаза людям и животным. Решили сделать короткий привал.

Нитагор тем временем заканчивал разговор с министром.

- Мои офицеры, - говорил старый полководец, - смотрят не под ноги, а вперед. Поэтому, может быть, неприятель еще ни разу не захватил меня врасплох.

- Хорошо, что вы упомянули об этом, достойнейший. Я чуть было не забыл, что мне надо расплатиться с долгами, - спохватился Херихор и велел созвать офицеров и солдат, какие окажутся поблизости.

- А теперь позовите-ка сюда Эннану, - распорядился министр, когда все собрались.

Увешанный амулетами воин появился так быстро, как будто только этого и ждал. Лицо его выражало радость, которую не в силах было сдержать смирение.

Увидав Эннану, Херихор обратился к собравшимся:

- Согласно воле царя, с окончанием маневров верховная военная власть опять переходит ко мне.

Присутствующие склонили головы.

- Этой властью я должен воспользоваться прежде всего, чтобы воздать каждому по заслугам...

Офицеры переглянулись.

- Эннана, - продолжал министр, - я знаю, что ты всегда был одним из наиболее исполнительных офицеров.

- Истина говорит твоими устами, - ответил Эннана. - Как пальма ждет живительной росы, так жду я приказаний моих начальников. Не получая их, я чувствую себя, как одинокий путник, заблудившийся в пустыне.

Покрытые шрамами офицеры Нитагора дивились бойкому ответу Эннаны и думали про себя: "Вот кто получит высшее отличие!.."

- Эннана, - продолжал министр, - ты не только исполнителен, но и благочестив, не только благочестив, но и зорок, как ибис над водой. Боги отметили тебя драгоценнейшими качествами: змеиною осторожностью и ястребиным зрением...

- Чистейшая правда струится из твоих уст, - вставил Эннана. - Если бы не мое острое зрение, я не заметил бы двух священных скарабеев...

- Да, - перебил министр, - и не спас бы нашу колонну от святотатства. За этот подвиг, достойный благочестивейшего египтянина, дарю тебе... - Министр снял с пальца золотой перстень. - ...дарю тебе вот этот перстень с именем богини Мут1, милость и покровительство которой будут сопутствовать тебе до конца земного странствования, если ты этого заслужишь.

1 (Мут - супруга бога Амона-Ра, древнеегипетская богиня войны.)

Министр-главнокомандующий вручил Эннане перстень, а присутствующие огласили воздух громкими кликами в честь фараона и звякнули оружием.

Видя, что министр не трогается с места, Эннана тоже продолжал стоять, глядя ему в глаза, как верный пес, который, получив из хозяйской руки кусок, виляет хвостом и ждет.

- А теперь, - продолжал министр, - признайся, Эннана, почему ты не доложил мне, куда исчез наследник престола, когда войско с трудом пробиралось по ущелью?.. Ты нас подвел, ибо нам пришлось трубить тревогу поблизости от неприятеля...

- Боги свидетели, я ничего не знал о достойнейшем наследнике, - ответил, недоумевая, Эннана.

Херихор покачал головой.

- Не может быть, чтобы человек, одаренный таким зрением, что за сто шагов в песке видит священных скарабеев, не заметил столь высокой особы, как наследник престола.

- Истинно говорю - не видел!.. - уверял Эннана, бия себя в грудь. - Впрочем, никто и не отдавал мне приказания наблюдать за царевичем.

- Разве я не освободил тебя от командования сторожевым отрядом?.. Или дал тебе какое-нибудь другое поручение? - спросил министр. - Ты был совершенно свободен, как и должно человеку, которому поручено наблюдать за важнейшими событиями. А ты справился с этой задачей?.. За подобную провинность в военное время тебя предали бы смерти...

Несчастный офицер побледнел.

- Но я питаю к тебе отеческие чувства, Эннана, - продолжал Херихор,- и, памятуя великую услугу, которую ты оказал армии, заметив скарабеев, символ священного солнца, я накажу тебя не как строгий министр, а как кроткий жрец, очень милостиво: ты получишь всего лишь пятьдесят палок.

- Ваше высокопреосвященство...

- Эннана, ты умел быть счастливым, так будь теперь мужественным и прими это маленькое предостережение, как и подобает офицеру армии его святейшества.

Не успел достойнейший Херихор окончить, как старшие офицеры уложили Эннану в удобном месте, в стороне от дороги, один уселся ему на шею, другой на ноги, а два прочих отсчитали ему по голому телу пятьдесят ударов гибкими камышовыми палками.

Бесстрашный воин не издал ни одного стона, напротив, напевал вполголоса солдатскую песню и по окончании экзекуции попытался даже сам встать. Ноги, однако, отказались ему повиноваться. Он упал лицом в песок, и его пришлось везти в Мемфис на двуколке; лежа в ней и улыбаясь солдатам, он размышлял о том, что не так быстро меняется ветер в южном Египте, как счастье в жизни бедного офицера.

Когда после короткого привала свита наследника тронулась дальше, достопочтенный Херихор пересел на коня и, продолжая путь рядом с генералом Нитагором, беседовал с ним вполголоса об азиатских делах, главным образом о пробуждении Ассирии.

В это время между двумя слугами министра - адъютантом, носящим опахало, и писцом Пентуэром - тоже завязался разговор.

- Что ты думаешь о случае с Эннаной? - спросил адъютант.

- А что ты думаешь о крестьянине, который повесился? - спросил писец.

- Мне кажется, что для него сегодняшний день - самый счастливый, а веревка вокруг шеи - самая мягкая из тех, какие попадались ему в жизни, - ответил адъютант. - Кроме того, я думаю, что Эннана будет теперь весьма внимательно наблюдать за наследником.

- Ошибаешься, - сказал Пентуэр, - отныне Эннана никогда больше не заметит скарабея, будь тот величиной с вола. А что касается крестьянина, то не кажется ли тебе, что ему все-таки очень и очень плохо жилось на священной египетской земле...

- Ты не знаешь крестьян, потому так говоришь...

- А кто же знает их, если не я? - хмуро ответил писец. - Я вырос среди них. Разве я не видел, как мой отец чистил каналы, сеял, жал, а главное - вечно платил подати? О, ты не знаешь, что такое крестьянская доля в Египте!..

- Зато я знаю, - ответил адъютант, - что такое доля чужеземца. Мой прадед или прапрадед был одним из знатных гиксосов1. Он остался здесь только потому, что привязался к этой земле. И что же - мало того, что у него отняли его поместье, - далее мне до сих пор не прощают моего происхождения!.. Сам знаешь, что мне порою приходится терпеть от коренных египтян, несмотря на мой высокий пост. Как же я могу жалеть египетского мужика, если он, заметив желтоватый оттенок моей кожи, бурчит себе под нос: "Язычник!", "Чужеземец!" А сам он, мужик, - не язычник и не чужеземец!..

1 (Гиксосы - азиатское семитическое племя или группа племен, которые в XVIII в. до н. э. покорили Египет и господствовали там в течение столетия. Они были окончательно изгнаны около 1560 г. до н. э. Египтяне относились к гиксосам крайне враждебно, называя их "нечистыми".)

- Он только раб, - вставил писец, - раб, которого женят, разводят, бьют, продают, иногда убивают и всегда заставляют работать, обещая вдобавок, что и на том свете он тоже будет рабом.

Адъютант пожал плечами.

- Чудак ты, хоть умница!.. - сказал он. - Разве ты не видишь: каждый из нас, какое бы положение он ни занимал - низкое или самое низкое, - должен трудиться. И разве тебя огорчает, что ты не фараон и что над твоей могилой не будет пирамиды?.. Ты об этом не думаешь, потому что понимаешь, что таков уж на свете порядок. Каждый исполняет свои обязанности: вол пашет землю, осел возит путешественников, я ношу опахало министра, ты за него помнишь, думаешь, а мужик обрабатывает поле и платит подати. Что нам до того, что какой-то бык родится Аписом и все воздают ему почести или что какой-то человек родится фараоном либо номархом?..

- У этого крестьянина украли его десятилетний труд, - прошептал Пентуэр.

- А твой труд разве не крадет министр?.. - спросил адъютант. - Кому известно, что это ты правишь государством, а не досточтимый Херихор?..

- Ошибаешься, - сказал писец, - он действительно правит. У него власть, у него воля, а у меня - только знания. Притом ни меня, ни тебя не бьют, как того крестьянина.

- А вот избили же Эннану, и с нами это может случиться. Надо иметь мужество довольствоваться положением, какое кому предназначено. Тем более что, как тебе известно, наш дух, бессмертный Ка1, очищаясь, поднимается каждый раз на более высокую ступень, чтобы через тысячи или миллионы лет вместе с душами фараонов и рабов и даже вместе с богами раствориться во всемогущем прародителе жизни, у которого нет имени.

1 (Ка - по верованиям древних египтян, жизненная сила человека или духовное подобие человеческого тела, "двойник", который продолжал жить и после смерти человека.)

- Ты говоришь как жрец,- ответил с горечью Пентуэр. - Скорее я должен был бы относиться ко всему с таким спокойствием. А у меня, напротив, болит душа, потому что я чувствую страдания миллионов.

- Кто же тебе велит?..

- Мои глаза и сердце. Они - точно долина между гор, которая не может молчать, когда слышит крик, и откликается эхом.

- А я скажу тебе, Пентуэр, что ты напрасно задумываешься над такими опасными вещами. Нельзя безнаказанно бродить по кручам восточных гор - того и гляди, сорвешься, - или блуждать по западной пустыне, где рыскают голодные львы и вздымается бешеный хамсин1.

1 (Хамсин - сухой, горячий юго-восточный ветер, дующий в Северной Африке с конца апреля и до начала июня.)

Между тем доблестный Эннана, лежа в двуколке, где от тряски боль еще усиливалась, желая показать свое мужество, потребовал, чтобы ему дали поесть и напиться. Съев сухую лепешку, натертую чесноком, и выпив из высокого кувшина кисловатого пива, он попросил возницу, чтобы тот веткой отгонял мух от его израненного тела. Лежа ничком на мешках и ящиках в скрипучей двуколке, бедный Эннана заунывным голосом затянул песню про тяжкую долю низшего офицера:

"С чего это ты взял, что лучше быть офицером, чем писцом? Подойди и посмотри на рубцы и ссадины на моем теле, а я расскажу тебе про незавидную жизнь офицера.

Я был еще мальчиком, когда меня взяли в казарму. Утром вместо завтрака меня угощали тумаком в живот, так что даже в глазах темнело; в полдень вместо обеда, - кулаком в переносицу, так что даже лицо распухало. А к вечеру вся голова была в крови и чуть не раскалывалась на части.

Пойдем, я расскажу тебе, как я совершал поход в Сирию. Я шел навьюченный, как осел, - ведь еду и питье приходилось нести на себе. Шея у меня, как у осла, не сгибалась, спина ныла. Я пил протухшую воду и перед врагом был беспомощен, как птица в силках.

Я вернулся в Египет, но здесь я подобен дереву, источенному червями. За всякий пустяк меня раскладывают на земле и бьют по чему попало, так что живого места не остается. И вот я болен и должен лежать, меня приходится везти в двуколке, а пока слуга крадет мой плащ и скрывается.

Поэтому, писец, ты можешь изменить свое мнение о счастье офицера"1.

1 (Заимствовано из подлинных источников.)

Так пел доблестный Эннана. И его печальная песня пережила египетское царство.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Пользовательский поиск




© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, оформление, разработка ПО 2001-2018
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://ist-obr.ru/ "Ist-Obr.ru: Исторические образы в художественной литературе"