Библиотека
Ссылки
О сайте






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава десятая. Раздумья

 ... насея книжьными словесы сердьце верных людей.

Из летописи.

1

Тимофей не заметил, как очутился за городом, в знакомых местах, где в отрочестве играл с Лаврентием в смелых людей, лазал по пригоркам, открывал тайные пещеры.

Недавно прошел дождь, и капли на кончиках ивовых веток походили на светляков. В свежем воздухе раз лилась тишина. Пахло мятой и осенней болотной водой. Как и прежде, гляделась в речную гладь, любуясь своими белыми, словно выросшими из холма стенами, церковь Спаса-на-Нередице. Возле самого купола ее чудом примостилось деревце, изо всех сил тянулось ввысь.

Тимофей вошел в церковь. Его охватила гулкая прохлада. Через узкие оконные прорези на каменные плиты легли неяркие лучи солнца, их появление здесь было неожиданным.

Тимофей стал разглядывать щедро расписанные стены. Под самым сводом поднял для благословения десницу белобородый святитель Григорий в белом подризнике, в голубой с тремя черными крестами епитрахили, в красном плаще, шитом золотом, - поглядывал вниз. Краски казались прозрачными, а вся фигура легкой, летящей.

Великомученица Варвара в красной мантии с за помой будто покачивала подвесками в крохотных ушax. Тимофей подивился этим подвескам - уж больно мирскими они выглядели.

Но особенно поразила его картина Страшного суда: богач, корчась в адском пламени, молил бедного Лазаря дать ему каплю воды, а сатана протягивал богачу сосуд с огнем: "Друже богатый, испей горящего пламени".

Такая надпись в княжеском храме! Неспроста отец рассказывал Тимофею о мастере Петровиче, что осмелился сотворить подобное, а учитель Авраам говорил: "Ты пойди, пойди туда, погляди-ка получше, может, младенец, что и уразумеешь..."

По правую сторону горнего места, в нише, изображен был пещерный пророк Илья. У него буйные волосы, седая борода. "Тоже земной, - подумал Тимофей, - дивно умеют стенописать гречины, а все ж надобно писать нам по-своему, вот так, как Петрович, чтобы похожи были на Кулотку, на отца моего, на Ольгу..."

Тимофей покинул церковь и стал спускаться с холма.

Заплетала следы трава. Во влажной низине оврага желтели заросли курослепа, цвел голубой шлемник. На дальних полянах дразнила желтыми язычками шершавая кульбаба. А в лугах развевал по ветру пряди козлобородник, цвела лиловая мята и назойливо выкрикивала своё "жиги! киги!" пигалица, будто что-то выпрашивала или скучно жаловалась. "Ведь вот, поди ты, - каждая птица своё платье и голос имеет", - подумал он.

Тимофей поднял с земли толстую гибкую ветку, надавливая на нее коленом и напрягаясь так, что вздулись жилы на руках, разломил её. Улыбнулся победно, отбросил прочь отломанные куски и, распахнув руки, потянулся, словно хотел обнять весь мир.

"Реки сбегаются к морям, - думал Тимофей, - их воды становятся волнами... Так и в книжном море... Есть и новгородская волна... Что я? - Горсточка влаги в той волне, но и я могу прибавить ей силу. Наступит пора, и вешним половодьем разольется по свету людская мудрость, накопленная и горсточками, и потоками - теми, кто умнее, ученее меня... Пусть не я, а иные, на смену грядущие, прославят отчину не только деяньями, а и словом правдивым..."

Под ногу попалось что-то круглое. Тимофей нагнулся к мокрой траве: да это горлышко от кувшина, похожего на тот, что они когда-то разбили. Он силился прочитать надпись: "Сделал мя..." - жаль отбито, не узнаешь, как звали мастера.

Тимофей сел на пенек, укутанный уже поникшей, осенней травой, стебли ее обвивал зелено-белый гречишник. Усмехнулся - в детстве верил, что под такими пеньками клады упрятаны.

В тихих водах Спасовки отражались купы серебристых ив и берез. Резвились нырки, взмывали ласточки, едва не касаясь крылами воды, и одинокая крушинница (Крушинница - бабочка) лениво кружила над водой. Рядом с Тимофеем, выбиваясь из-под камня, неутомимо журчал холодный ключ, а в поднебесье бесконечными стаями тянулись на юг чибисы и перепела. Всем сердцем своим любил и чувствовал Тимофей новгородскую задумчивую осень, ее закаты и восходы, ее залитые водой мшистые луга, и этот темно-зеленый бархат трав, и эту негромкую, усталую перекличку птиц; любил новгородскую осень с ее лесом, охваченным оранжевым пламенем, с осинами, небрежно набросившими на плечи багряные плащи, с черемухой, величественно нарядившейся в пурпур, со стыдливо розовеющим бересклетом и ольхой, что еще долго стоит в зеленом уборе, верная своему скромному наряду.

Заполняют сады синицы, стаи куропаток бродят по оврагам, общипывают рябины красавы со вздыбленными хохолками, а по ночам неподалеку от стен Детинца пугает прохожих зловещим криком ушастая сова.

Осень, осень! Утренняя роса на паутине, поземка из листьев по улицам города и веселый перемиг анютиных глазок на чернеющих делянках, и сосредоточенный взгляд ядовитого "вороньего глаза" в лесу...

... Откуда-то вынырнул белоголовый мальчонка, протягивая Тимофею кусок бересты, попросил тонким голосом:

- Дяденька, сделай ладыо! Ну чё те стоит - сделай!

Тимофей взял в руку протянутый кусок березовой коры.

- Ладью, так ладью, - охотно согласился он, достал нож-складень и начал строгать кору. Мысли невольно обратились к Кулотке: "Где он? Что стало с ушкуйниками? Может быть, Авраам получил от Кулотки весточку?"

Выстрогав ладью, Тимофей отдал ее мальцу, потом процарапал на берестяной коре: "Поклон от Тимофея Аврааму. К вечеру приду", - и спросил:

- Кузнеца Авраама с Неревского конца ведаешь?

- Ведаю.

- Вот грамотку ему снеси, - он порылся в карманах, нашел отвердевший медовый пряник, два голубя на ветке сидят, - получай наперед, теки! - и подтолкнул мальчонку. Тот припустил так, что только пятки засверкали.

... Авраам, стоя у ворот своей кузни, молча, с неприязнью глядел на проходящего мимо Незду. На посаднике суконный кафтан с золотым прыском, красные легкие сапоги. Он смотрел на кузнеца в упор, взглядом требуя почтения. Не дождавшись, скривился принужденно:

- Не признаешь, должиичок?

- Как не признать... Да беда - гнуться не привычен.

- Гляди, упрешься - переломишься, - со скрытой угрозой в голосе произнес Незда, но тотчас, добродушно улыбнувшись, пошутил: - Сверху-то легко плевать, снизу сподручно ли?

- Спробуем, - сузил глаза Авраам, и, казалось, они полыхнули язычками ненависти.

"Повремени, прямодушный, скручу я тебя, милости попросишь", - мысленно пообещал посадник и легкой походкой беспечного и всем довольного человека пошел дальше.

А кузнец, глядя ему вслед, думал: "Изгубило б тебя болезнями, приовойщик! Ишь плывет, как вошь в коросте. Погоди, встретимся еще на одной стезе - рылом хрен заставлю копать".

К Аврааму подбежал мальчик, протягивая кусок коры, сказал, с трудом переводя дыхание:

- Дяденька, тощой передал... Вот...

И посмотрел снизу вверх выжидательно.

2

Когда Тимофей шагнул в открытую дверь кузницы, Авраам загружал рудой и древесным углем сыродутную печь-домиицу. В мастерской, заполненной дымом, валялись на земляном полу клещи, молот, меха. Кисловато пахло остывшее от накала железо. Авраам разогнулся:

- Пришел, сынок?

- Доброго здоровья! Я узнать - нет ли вестей о Кулотке? Тревожусь...

- Сгинул ухарь, - покачал головой Авраам, - ничего об них не слыхать.

Они помолчали.

- Как с молодой-то живешь? - спросил Авраам, неторопливо вытирая руки тряпкой.

- Ладно! - живо откликнулся Тимофей. - Как един...

- Дай-то бог, - Авраам опять помолчал, словно колеблясь: говорить ли и, видно, решившись, сказал неохотно: - Мирская молва, что морская волна... Болтают: торкается в избу, когда тебя нет, Нездовский кисляй.

Сказал и сам пожалел. Лицо Тимофея стало темным от гнева:

- Подлые наговоры! Не верьте, дядя Авраам, друг он мой! Если другу не верить - кому верить.

- Ну, прости... За всеми мухами не убегаться... И я хорош - болтлив, как жонка с Торга, прости... - Он хитро прищурил серые умные глаза. - А я тут примыслил... - Кузнец поднял с пола запыленную полосу железа и с силой вдавил в нее большой палец руки. Протягивая полосу Тимофею, предложил: - Гляди да смекай, коли мышлявый.


Тимофей, ничего не понимая, с недоумением разглядывал волнистый отпечаток пальца.

- Не догадался? - Авраам довольно погладил бороду, поднял правую густую бровь, поглядел пытливо на Тимофея. - А кабы и буквы вот так оттискивать? А? На пергаменте? Как печать-перстень? Отлить буковки и отпечатывать? Как мыслишь, мастер?

Тимофей даже подскочил от удивления и радости.

- А верно!, Можно! - захлебываясь, воскликнул он. - Можно!

- Я слыхал от гостей приезжих, - задумчиво сказал Авраам, - у китайцев один кузнец, вроде бы Мишей (Кузнец Би Шен жил в середине XI века) звали, тоже давно тому додумался зеаки делать...

Они еще долго и увлеченно обсуждали, как бы и впрямь придумать такую хитрость вместо рукописания.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Пользовательский поиск


Диски от INNOBI.RU


© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, оформление, разработка ПО 2001-2012
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://ist-obr.ru/ "Ist-Obr.ru: Исторические образы в художественной литературе"