Библиотека
Ссылки
О сайте






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава 7

Обстановка в Крыму была тревожной, и атаман Уренюк-Крук считал, что ему сильно повезло. В связи с плохим поступлением хлеба по продразверстке были созданы продовольственные отряды. Среди зажиточной прослойки крестьянства началось глухое брожение. Этим воспользовались Уренюк и его сообщники для сколачивания банд. В них вербовались местные кулаки, бывшие урядники, вахмистры, подхорунжие врангелевской армии. В банды под командованием атамана Уренюка-Крука потянулись активные белогвардейцы, участники антисоветских выступлений и другие ярые противники Советской власти. Бандиты захватывали обозы с хлебом, убивали коммунистов и преданных Советской власти беспартийных крестьян.

Все попытки уничтожить эти банды были безуспешными.

Атаман часто менял место своего штаба, он во многих селах имел тайные квартиры и своих людей, которые не только укрывали бандитов, но и снабжали их продовольствием.

С очередной тайной депешей, полученной Уренюком из Бухареста от Геруа, поступил приказ - выехать на Кубань, разыскать Иванцова и установить причину его молчания.

Уренюк знал, что Иванцов после прибытия из-за границы направился в Бахчисарай к Манюкову. Поэтому выехал туда, встретился с хозяйкой дома, где жил Манюков, и через нее выяснил, что Манюков вместе с появившимся у него в феврале земляком, по фамилии Иванцов, уехали в Майкоп к Чегринову. Хозяйка также рассказала, что от Манюкова она получила два письма, в которых он сообщал о том, что все еще находится в Майкопе, так как не может оставить тяжело больного Иванцова.

* * *

Еще не было десяти вечера, но Майкоп уже засыпал, погруженный в осеннюю темноту. Только в центре, на площади, виднелось светлое пятно: к подъезду ресторана подъезжали извозчики с подгулявшими пассажирами. Когда входная дверь ресторана раскрывалась, издавая звон колокольчика, на улицу доносились звуки скрипки.

Приехав в Майкоп, Уренюк с большим трудом разыскал дом Чегринова. Ни одно окно в доме не светилось, и он зло выругался: "Черт побери, они, видно, засветло ложатся спать!" Сначала тихо открыл калитку, через двор прошел к дому, поднялся по скрипучим ступенькам к входной двери, осторожно постучал. Полминуты пришлось ждать. За дверью послышался шорох, заспанный голос спросил:

- Кто тут?

Уренюк тихо сказал, что ему нужен Иванцов. За дверью помолчали, потом донеслось:

- Сейчас выйду, подождите во дворе.

Вышел Чегринов, одетый в пальто и калоши. Он поздоровался с Уренюком и сказал:

- Виктор Федорович очень болен.

- Я приехал к нему из Крыма. Виктор Федорович меня хорошо знает. Мне надо его повидать.

Чегринов медлил с ответом. Он думал, как избавиться от незваного гостя, чтобы уберечь Иванцова от ненужных волнений.

- У Виктора Федоровича жар. Приходите завтра.

- Куда я пойду в этакую слякоть?

- Надо приходить раньше или переждать на вокзале, - примирительно заговорил хозяин.- Пойдемте в дом, только сегодня к Виктору нельзя, пусть спит.

- Что за хворь? - недоверчиво произнес Уренюк.

- Малярия... доктор говорит - тропическая, - ответил Чегринов. - Как приехал весной, с тех пор и лежит. Может, не выживет, бедняга.

Когда жена Чегринова собрала поесть, Уренюк за столом наклонился к хозяину и сказал:

- Я подумал, что ты меня хочешь сдать чекистам. Чегринов рассмеялся.

- Я беспокоился о Викторе... болезнь у него не шуточная. Вот завтра увидите: высох, посинел... Может, и не узнаете.

- Без моего ведома из хаты никто не должен выходить, - Уренюк угрожающе хлопнул рукой по карману пиджака, - а завтра посмотрим.

Утром он долго разговаривал с Иванцовым. Виктора Федоровича утомила тягостная беседа с Уренюком, и он сказал атаману:

- Выйду за водой.

Покачиваясь, он пошел на кухню, зачерпнул ковшиком воды из ведра. На обратном пути увидел зеркало и посмотрелся в него: лицо было осунувшееся, пожелтевшее.

Уренюк привез с собой самогон и, когда Иванцов вернулся, налил в стаканы.

- За что пить будем?

- За что пожелаешь, - сказал Виктор Федорович.

- Давай за твое здоровье. - Уренюк поднял стакан и посмотрел на мутноватую жидкость.

- Ну что ж. А я за твой приезд. Как-никак мытарились вместе.

Уренюк сразу выпил до дна.

- Ну, а теперь за нашего Александра Владимировича Геруа! - Уренюк налил себе и Иванцову. - Не забыл его наказ?

- Не забыл, но, знаешь, проклятая болезнь всю душу вымотала.

- Завтра я выеду в Крым, оттуда сообщу генералу о тебе. Ты, как поправишься, начинай действовать.

Они выпили. Иванцов запил водой, а Уренюк закусил огурцом.

- Ты один?

- О чем ты? - опросил Иванцов.

- Не женился еще?

- Да нет. Куда мне в мужья, такому...

- Это умно с твоей стороны, Виктор. - Уренюк снова стал наливать стаканы. Иванцов сделал протестующий жест и ладонью прикрыл свой стакан. - Женишься, считай, что пропал.

Иванцов молчал.

- Хозяин мне говорил, - продолжал Уренюк, - что ты подружился с сестрой его жены. Влюбляйся, но только не доводи дело до женитьбы. Это тебя свяжет на всю жизнь.

Иванцов смотрел в окно и почти не слышал разглагольствований атамана. Он вспомнил о том, как собирался после выздоровления уехать из Майкопа, подыскать работу. Но встретив Веронику, решил остаться здесь на зиму, чтобы быть рядом с нею. Казалось, жизнь наладится, но появился Уренюк, и теперь все может случиться. От него ждут создания организации, а кто в нее пойдет? Разве только провинившиеся перед Советской властью: бандиты, грабители, уголовники.

* * *

После неожиданного появления Уренюка Иванцов понял, что Геруа не оставит его в покое. Он сделает все, чтобы заставить его работать или с помощью кого-нибудь попытается уничтожить. "Третьего в данной ситуации,- размышлял Иванцов, - мне не дано". Он вспомнил те далекие, беспокойно-тревожные дни, когда оказался у белых.

Закончив во время войны Киевскую школу прапорщиков, он был отправлен на германский фронт. Там, на фронте, встретил Октябрьскую революцию. Возвратившись после демобилизации на родину, в Полтаву, он вскоре был мобилизован в Красную Армию и отправлен на Южный фронт.

В составе красных частей Иванцов участвовал во взятии Воронежа, Купянска, Луганска, в освобождении Донбасса.

Но Деникин и Краснов ударили с фронта и обрушили свои силы на фланги Десятой армии, которая подошла к Ростову. Белые дивизии, вооруженные англичанами, начали наступать, конные корпуса Шкуро, Улагая, Мамонтова прорвались в тыл, и дивизия, в которой служил Иванцов, была окружена и разбита.

Более года он провел в Крыму как военнопленный, работая на строительстве оборонительных сооружений. Потом его насильно мобилизовали во врангелевскую армию и произвели в поручики.

После нанесенных красными частями стремительных ударов армия барона Врангеля развалилась. Деморализованные белые войска хлынули потоком в портовые города Крыма. Это паническое бегство увлекло и Иванцова. Отряд, в котором он находился, взорвав склады боеприпасов в Феодосии, в спешном порядке отступал к Севастополю. К этому времени город уже заполнили "доблестные" защитники Перекопа. Среди врангелевцев прошел слух, что готовятся бежать за границу восемьсот генералов, все они перепуганы насмерть и что один из командующих белой армией, генерал Май-Маевский, умер при погрузке на пароход от разрыва сердца.

Белые захватили сотни пароходов. Каменного угля не было, его забрали союзники для своих военных кораблей, поэтому суда загружались дровами, которые отнимались у населения. В числе пароходов были и океанские суда, такие, как "Великий князь Александр Михайлович", и старые морские посудины вроде дырявого "Феникса".

С перегруженных палуб пароходов непрерывно стреляли пулеметы, отгоняя тех, кто пытался подойти к ним на шлюпках. На многих мачтах были подняты иностранные флаги, но суда долго не трогались с рейда: ни одна страна еще не дала согласия, чтобы принять Врангеля. Плыть было некуда.

Но вот пароходы стали покидать порты: при содействии американского Красного Креста союзническое командование добилось принятия врангелевцев на Галлипольский полуостров в Турции.

Холодным осенним днем 15 ноября Иванцов стоял на качающейся палубе "Саратова" и с грустью смотрел на Севастополь, Сапун-гору, Малахов курган. Это были тяжелые, безотрадные минуты...

Растревожив душу горькими воспоминаниями, Иванцов попытался отвлечься, взял со стола книгу, которую ему принесла Вероника, но читать не смог, память вновь возвратила его к событиям тех дней.

По пути в Константинополь Иванцов наблюдал ужасную картину. Многие врангелевские корабли не были пригодны к перевозке пассажиров, шли с малой скоростью. В первый же день плавания кончилось продовольствие и пресная вода. Наступили дни голода и неутоленной жажды. Трупы умерших, раненых и тифозных бросали в море. Несколько суток эта жалкая армада, впереди которой двигалась яхта Врангеля "Лукулл", добиралась до Константинополя. Иванцов вспомнил, что, находясь в эмиграции, Врангель издал свои мемуары, где признался, что вся крымская кампания, длившаяся восемь месяцев, была "гальванизацией трупа белой армии" и что, приняв в марте 1920 года командование над остатками деникинской армии, он задался целью "спасти честь" этой армии и "показать миру, что она умирает, но не сдается".

В Турции высадилась уже не армия, а стопятидесяти-тысячная масса голодных, грязных, вшивых обезумевших людей. Они пока не задумывались над тем, что ждет их завтра на чужой земле, на какие средства они будут существовать, что будут делать?

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Пользовательский поиск


Диски от INNOBI.RU


© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, оцифровка, оформление, разработка ПО 2001-2012
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://ist-obr.ru/ "Ist-Obr.ru: Исторические образы в художественной литературе"